Я сейчас прохожу дополнительное обучение по психоанализу и решила разобрать публичную личность именно через эту оптику. Начну с Юлии Ахмедовой. Вчера как раз вышло свежее интервью с Лаурой Джугелией. Самое важное для меня начинается с темы строгого отца и запрета на отношения. Когда девочка растет с ощущением, что ее желание опасно, стыдно или может вызвать наказание, запрет со временем уже не нужен снаружи. Он поселяется внутри. В психоанализе это и есть работа Сверх-Я. Человек может быть взрослым, свободным, успешным, но внутри любовь все равно остается чем-то, за что придется платить. Близости хочется, влюбляться хочется, но чем важнее становится другой человек, тем больше власти он получает. И зависеть от кого-то становится страшно.

И вот здесь особенно интересно смотреть на ее истории с мужчинами. Если отношения снова строятся вокруг недоступности, предательства, боли, исчезновения, психоанализ задает другой вопрос. Не только почему ей не везет, а почему именно такая форма любви оказывается психически знакомой. Фрейд называл это навязчивым повторением. Мы бессознательно возвращаемся не обязательно к тем же людям, а к одному и тому же чувству. Как будто психика снова создает старую ситуацию и надеется наконец получить другой финал. На этот раз меня выберут. На этот раз не бросят. На этот раз я окажусь достаточно важной. В этом и ловушка. Человек ищет новый финал, но снова оказывается в знакомой сцене. Еще меня зацепило, как Юлия говорит о самой влюбленности. С психоаналитической точки зрения в ней всегда много идеализации и проекции. Ты еще плохо знаешь человека, но уже много в него вложил. Он становится экраном для фантазий, ожиданий, нехваток. Настоящая близость начинается позже, когда идеальный образ постепенно рушится и появляется реальный человек. Он может раздражать, разочаровывать, не угадывать желания, хотеть чего-то своего. И вот это часто выдержать сложнее, чем сильную влюбленность.

Фраза про желание уйти первой после прошлых расставаний для меня одна из ключевых. Меня бросили и я ушла сама психологически переживаются совсем по-разному. В первом случае решение принадлежит другому. Во втором контроль снова у меня. Так психика иногда пытается переработать старое бессилие. Поэтому страх брошенности далеко не всегда выглядит как цепляние за партнера. Он может выглядеть как холодность, дистанция, ранний выход из отношений. Внешне это независимость. Внутри она может быть защитой от зависимости. Вообще тема контроля проходит через все интервью. Работа, тело, еда, отношения, тревога, даже завещание. Здесь вспоминается идея всемогущего контроля. Если я все предусмотрю, организую и удержу, возможно, мне не придется столкнуться с хаосом и собственной беспомощностью. Проблема только в том, что другого человека нельзя полностью контролировать. Тело тоже. Любовь нельзя гарантировать. И жизнь постоянно напоминает об этом.

Отдельно интересно смотреть на РПП. Не как на банальное «заедание эмоций». В психоанализе еда вообще очень насыщена смыслами, потому что это один из самых ранних способов получать удовольствие, насыщение, контакт. В переедании иногда можно увидеть конфликт между желанием и запретом. Сначала желание прорывает контроль. Потом возвращается Сверх-Я со стыдом, наказанием и обещанием снова держать себя в руках. Получается качель между хочу все и не позволю себе ничего. И самое интересное для меня здесь все же юмор. Юмор можно рассматривать как сублимацию. Человек берет стыд, унижение, страх, агрессию, одиночество и превращает это в материал. То, что раньше просто причиняло боль, теперь имеет форму, структуру, начало, конец и панчлайн. В этом появляется авторство. Я уже не только та, с кем это произошло. Я та, которая может об этом рассказать.

Если совсем коротко, я слышу в этом интервью конфликт между очень сильным желанием близости и почти такой же сильной потребностью никогда не оказаться у другого человека во власти. И тогда любовь становится сложной задачей: приблизиться настолько, чтобы чувствовать, но не настолько, чтобы другой действительно смог причинить боль.

Я сейчас прохожу дополнительное обучение в психоаналитическом подходе, и поэтому мне хочется чаще разбирать привычные психологические темы именно с этой точки зрения. Сегодня предлагаю посмотреть на последствия травматических отношений не только через поведение и симптомы, но и через то, что происходит во внутренней психической реальности человека.

Отношения могут завершиться во внешней реальности, но связанная с ними объектная связь ещё долго сохраняется внутри. Особенно это заметно после отношений, в которых было много непредсказуемости, обесценивания, контроля, угрозы разрыва или насилия. Психика приспосабливается к такой среде: человек учится отслеживать интонации, предугадывать настроение партнёра, подавлять собственные реакции, заранее ожидать опасности. После расставания необходимость в этом исчезает, но сформированный способ переживать близость может сохраняться.

В психоаналитической традиции значимый Другой постепенно становится внутренним объектом. Мы интернализируем не только его образ, но и сам способ отношений с ним. Поэтому бывшего партнёра уже может не быть рядом, но внутри продолжает существовать его критический, отвергающий или контролирующий голос. Человек начинает говорить себе то, что раньше слышал от другого: я слишком требовательна, со мной трудно, если я покажу себя настоящую, меня оставят. Таким образом, последствия отношений сохраняются не только как воспоминания, но и как определённый способ относиться к самому себе.

Травматический опыт не всегда возвращается в форме ясного воспоминания. Он может проявляться через аффект, телесную реакцию, тревожное ожидание или повторяющийся сценарий отношений. Фрейд описывал это через понятие навязчивого повторения: то, что не удалось психически переработать, человек может бессознательно вновь воспроизводить в настоящем. Поэтому новый партнёр просто задерживается с ответом, а внутри уже возникает переживание отвержения. Обычное разногласие воспринимается как угроза разрыва, потребность другого в дистанции как начало оставления.

Важно, что повторение не означает сознательного выбора страдания. Иногда психика возвращается к знакомой конфигурации отношений в бессознательной надежде получить другой исход. Поэтому эмоционально недоступный человек может приобретать непропорционально большое значение. В таком случае борьба идёт уже не только за конкретные отношения. Через другого человек пытается разрешить более старый внутренний конфликт: наконец быть выбранным, признанным, не оставленным.

Интересно, что после травматического опыта тревогу могут вызывать даже безопасные отношения. Стабильный партнёр не требует постоянного контроля, не заставляет угадывать его настроение, способен выдерживать разногласия и отдельность. Но именно здесь человеку приходится сталкиваться с собственной потребностью в другом, страхом доверия и возможной утраты. Иногда знакомая опасность субъективно переносится легче, чем непривычная безопасность.

Поэтому завершить травматические отношения с психоаналитической точки зрения означает больше, чем просто прекратить контакт. Важной становится работа утраты и постепенное различение прошлого и настоящего. Какие качества бывшего партнёра были интернализированы? Какие обвинения продолжают звучать внутри? Какие сценарии воспроизводятся уже с другими людьми?

По мере такой переработки прошлое не исчезает из биографии, но меняется его психический статус. Оно перестаёт определять настоящее и влиять на каждую новую близость так, будто прежние отношения всё ещё продолжаются.

А что вы чаще замечаете после тяжёлых отношений?